Но ведь и развелось их — литераторов … Поэт, эссеист, новеллист … Черт возьми! Бродят по городу по приличным домах, едят и пьют за чужой счет, делая вид, что на огонек пожаловали, а на самом деле — материал собирают. Только отвернешься, чтобы трубку набить, смотришь: а он уже что-то рисует на салфетке своим дешевым перышком. Нет чтобы, хрен им всем в глаза, просто посидеть, похохотать, песню затянуть, а там, если до кондиции дошел, уже и домой-домой отправляться, не забыв хозяина поблагодарить за приятный вечер. А то что же получается, господа: коротая сегодня время за бутылкой хорошего Рейнскую с приятелями и радуя их разными невинными историями, завтра можно проснуться величайшим лжецов в Европе. 22 февраля 1797 года в своей усадьбе в Бодэнвердэры умер барон Мюнхгаузен. Тот самый, Карл Фридрих Иероним фон. Который сам себя вместе с лошадью за собственную косу из болота вытаскивал, который ел вишни с головы оленя, накормил льва крокодилом, а крокодила львом, перемещался на пушечном ядре и сделал еще немало удивительных подвигов, изрядная часть которых произошла в России, а потому неизвестно, смеяться с этих историй или верить им — ведь в России возможно все. Там и сейчас можно заснуть в поле, а проснуться на кресте церкви, которую вчера занесло снегом до самой макушки. Лечь спать с Емелей на печи, а проснуться на нефтяной вышке. Сегодня быть комсомольским вождем, а назавтра — лидером правых. Сегодня поэтом-антисоветчиком, а завтра национал-большевиком. Осуждать, не читая, и нализаца, не наевшись. И никто не удивиться. Только один мужик скажет другому: «Ишь ты, вон немец на церкви висит! .. Как думаешь, до пятницы снимут? Нет, до пятницы не снимут. А до воскресенья? К воскресенью, думаю, снимут ». У них там такая и поговорка есть: что россиянину хорошо, то немцу смерть. Пятнадцать лет прослужив в царской армии, барон сумел избежать гибели, так как понял, что такое общий аршин, особая осанка и истинная вера. Поэтому он рассказывал о России чистую правду — а ему не верили. Потому что каждая правда о России выглядит как ложь, и поэтому даже ложь о ней кажется правдой. Через два столетия молодой москвич Володя К. приедет в Берлин и сделается там новым Мюнхгаузеном — то, что он опишет в своих популярных и якобы автобиографических рассказах про советское время, нельзя назвать правдой, но кто скажет, что это ложь? Например, история белоруса, который в армии жарить украденную в офицерской столовой картошку с помощью утюга и вазелина — это же чистый барон М. Чем же вдохновенная ложь отличается от полета фантазии? Конечно, тем, что первая имеет целью получение какой-то личной выгоды, тогда как вторая — чистое искусство ради искусства. Чистое искусство ради удобства — нонсенс, попытка вытащить себя за косу из болота. Барон Мюнхгаузен никого не обманул. Он просто провел, сидя за стаканом вина, цивилизационную границу — только в таких условиях она и получается правдивой. И мы тоже попали по другую сторону этой линии.

За право