Руководитель Федерального агентства по делам молодежи СЕРГЕЙ БЕЛОКОНЕВ считает, что увольняться с работы, когда понижают зарплату, — «как в Японии» — непатриотично. Что такое «трудовой патриотизм», как сделать так, чтобы не было беспорядков на почве национализма, и когда на «Селигере» всплывет подводная лодка, глава Росмолодежи рассказал корреспонденту РБК daily АЛЕКСАНДРУ ЛИТОМУ.

— Что изменилось в Росмолодежи за пять месяцев, которые вы возглавляете ведомство?

— Мы сохранили преемственность ключевых проектов, созданных за последние несколько лет, в том числе и с моим участием. У нас есть 11 федеральных проектов, которые мы предлагаем реализовывать всем регионам, — от инноваций до добровольчества и здорового образа жизни. Мы достроили систему летних молодежных форумов. Уже летом 2013 года в них должны принять участие около 100 тыс. молодых людей. Мы заложили основу для грантовой поддержки государством молодежных проектов. Мы определили тысячу лучших проектов в 11 номинациях. Стартовые ресурсы, которые сейчас предоставляет государство, — от 50 до 300 тыс. руб. Общий объем финансирования — 120 млн руб. Проекты абсолютно разные: кто-то занимается нехваткой мест в детских садах, кто-то инновациями. Идут переговоры с регионами с целью формирования фондов грантовой поддержки окружного уровня, что позволит увеличить число поддерживаемых проектов до 3—4 тыс.

— Насколько я понимаю, бюджет вам должны увеличить с 500 млн руб. до миллиарда?

— Мы пока этого не добились, но есть поручение президента. Есть желание максимально оптимизировать расходы. Уйти от ситуации, когда две трети бюджета уходит на «Селигер». А для его финансирования мы будем привлекать партнеров и спонсоров. Наша цель — вовлечь в свои проекты миллионы молодых людей, а у нас сейчас только 45 сотрудников.

— А что собой будет представлять Роспатриотизм?

— Откуда вы о нем знаете?

— Я читал о нем в «Известиях»…

— Газета «Известия» опубликовала недостоверную информацию. Роспатриотизма в данный момент не существует, и планов по созданию такой организации нет.

— А что есть?

— Есть Роспатриотцентр — всероссийский центр содействия гражданскому и патриотическому воспитанию молодежи. Он был передан нам Министерством спорта летом 2012 года. В этой структуре находились всего пара человек, и не было даже помещения. Вот такой патриотизм! Перед нами стоит задача в 2013 году сделать эту площадку реально работающей, способной объединить молодых людей и предоставить им возможности и сервисы для реализации их проектов.

— Это поддержка военно-патриотических клубов?

— Мы очень рассчитываем на сотрудничество с Министерством обороны, но речь идет о патриотизме в различных сферах жизни общества.

— О патриотизме сейчас только ленивый не говорит…

— Не хотелось бы в эту повестку включаться… Мы развиваем на практике и гражданское направление, взаимодействуем с регионами, с предприятиями. Я считаю, что молодежь должна создавать правильную и яркую корпоративную культуру заводов. Нужно стать патриотом своего завода. В Японии, например, люди не уходят в кризис с предприятий, хотя и теряют в зарплате. Мне кажется, это очень патриотично. Идеи, которые прививали в 90-е годы с Запада, — чуть что, и ты побежал на биржу труда — не работают. Трудовой патриотизм я считаю важным направлением.

— До вашего прихода Росмолодежь много критиковали. Говорили, что на молодежь нужно или класть треть бюджета страны, или работа в этой области неэффективна…

— Критики стало меньше, но и трети бюджета нет. Я понимаю, что со мной ответственность не разделит Министерство финансов, которое столько денег нам не дает. Но я готов работать, чтобы десятки тысяч молодых людей стали успешными, смогли создать свой бизнес, который принесет в бюджет денег куда больше, чем тратится на молодежную политику всей страны.

— Говорят, у вас есть трения с Минфином.

— У нас разные подходы к пониманию того, как работает экономика страны, к использованию человеческого капитала для ее развития. Сейчас в развитие человеческого капитала вкладывается не так много. Может быть, и мы не всегда способны правильно донести свою позицию до Министерства финансов. Но мы находимся с коллегами в постоянном диалоге, что позволяет разрешить большинство ситуаций.

— Может быть, вас существенно меньше критикуют, потому что Росмолодежь существенно меньше вовлечена в политику, чем раньше?

— Сложно что-то добавить.

— Раньше СМИ неоднократно писали, что львиную долю проектов, поддерживаемых Росмолодежью, делают люди, близкие к «Нашим».

— Эта информация не соответствует действительности. Финансирование проектов всегда шло в соответствии с законом на основе открытых конкурсов. Всю подробную информацию вы можете найти на сайте госзакупок.

— В 2012 году не было событий вроде беспорядков на Манежной, но проблем в этой сфере достаточно. Ваше мнение о межнациональных трениях среди студентов?

— Государство должно заниматься их профилактикой, мыслить на два шага вперед. Мы имеем системную политику по СКФО. Мы организуем десятки мероприятий в СКФО, поддерживаем 860 молодежных проектов в округе, лагерь «Машук». Мы создаем новый актив на Кавказе, который мыслит в общероссийских категориях, который понимает, как включиться в развитие страны. Ни один человек с Кавказа, с 2005 года побывавший на «Селигере», ни в чем антигосударственном, насколько я знаю, не участвует. Пока возможностей у нас немного, но в рамках Министерства образования и науки, которому мы стали подведомственны несколько месяцев назад, надеюсь, появятся новые.

— А с чем был связан ваш перевод из Министерства спорта и туризма?

— Это решение было принято руководством страны. Благодаря этому теперь со многими учебными заведениями у нас выстраиваются партнерские отношения, в ряде вузов введены позиции советников по молодежной политике.

— Ваше мнение насчет скандалов вокруг списка неэффективных вузов?

— В обществе есть консенсус, что модернизация образования неизбежна. Министерство пытается эту модернизацию проводить. Росмолодежь в этом процессе, безусловно, поддерживает Министерство образования и науки. Методы могут быть разные, и их можно обсуждать. Ничего страшного в мониторинге эффективности вузов нет, хотя, наверное, при его составлении могут применяться различные принципы. Он создал важную повестку обсуждения проблем образования. И само Министерство образования становится более открытым в обсуждении этих вопросов. Задача Росмолодежи — сделать так, чтобы студенчество и молодые педагоги от модернизации не проиграли.

— Министерство образования сталкивается с большим противодействием. Недавно на телеканале «Россия 1» была большая передача Аркадия Мамонтова, по сути, против Дмитрия Ливанова…

— Дмитрий Ливанов — очень квалифицированный, собранный, работоспособный, энергичный человек, прошел все уровни работы в области образования, ректор крупнейшего вуза, который он вывел в число передовых. Нужно обладать серьезным мужеством, чтобы сегодня взяться за проблемы образования. Не Аркадию Мамонтову оценивать Дмитрия Ливанова.

— Нужны ли в вузах кафедры теологии, или религиоведения, или вообще ни то ни другое не нужно?

— Есть позиция Министерства образования, которую я не буду комментировать. Но хотелось бы, чтобы морально-нравственные устои молодых людей были более традиционными. От этого зависят рождаемость, отношение к труду, отношения между полами, отношение к старшим. Во всех этих вопросах сегодня ситуация далека от идеальной.

— Когда вы принимали Росмолодежь, то говорили, что открыты к сотрудничеству с оппозиционной молодежью…

— Мы не отслеживаем политические взгляды тех молодых лидеров, которые участвуют в наших мероприятиях. Для нас все равны. В нашу конкурсную комиссию вошли депутаты Госдумы от разных партий. Сотрудничать с нами может организация, присутствующая в 45 регионах страны.

— А вот придет к вам «Солидарность», скажет, что у нее есть молодежные проекты…

— Мы проведем работу: на общих основаниях оценим эффективность проектов, вовлеченность в них молодых людей, а также уровень присутствия в регионах.

— В СМИ писали, что у вас был конфликт с Василием Якеменко…

— Неправда. Василия Якеменко я видел вчера.

— Ваше отношение к тому, что Якеменко перешел из политики в кулинарию?

— Отлично! Сам мечтаю стать кулинаром через 3—4 года.

— Какой откроете ресторан?

— Хочу, чтобы в Москве появился ресторан «Селигер»: там отличный угорь, ягоды вкусные… Но у меня денег на ресторан нет.

— И все-таки переход Якеменко из политики в кулинарию — это его выбор?

— Я думаю, он довольно быстро станет востребованным на государственной ниве. Он один из самых эффективных управленцев в нашей стране. А пока он отдыхает.

— Ваше мнение об уходе Максима Мищенко из Общественной палаты?

— Очень давно знаю Максима, он всегда отличался яркой, иногда идущей вразрез с общественным мнением позицией. Я думаю, у него тоже большое будущее. Я знаю конспирологическую версию этого скандала: Мищенко — один из самых последовательных борцов с табачным лобби…

— Образовательный лагерь «Гвардейск» имеет отношение к Росмолодежи?

— Часть людей, презентовавших свои проекты на этом форуме, подали заявки на наш всероссийский конкурс. Некоторые их проекты поддержаны. Также мы активно взаимодействуем с «Молодой Гвардией Единой России» (МГЕР). Насколько я знаю, этот лагерь был в значительной степени реализован на средства Липецкой области.

— Я был на съезде МГЕР в этом лагере. На съезде молодых единороссов было устроено авиашоу боевых самолетов. Скорее всего, это стоит весьма дорого. Я спросил об этом людей из МГЕР, и мне ответили, что «Гвардейск» — непартийный лагерь…

— Я думаю, это удачное совпадение. Наверное, на известной авиабазе в Липецкой области были запланированы учения. Я, конечно, рассчитываю, что на «Селигере» тоже когда-нибудь подводная лодка всплывет…

— В какой-то момент вы были доверенным лицом Григория Явлинского. Расскажите, как происходила ваша политическая эволюция?

— В 90-е годы я был принципиально не согласен с ситуацией в стране. В 21 год я возглавил штаб Явлинского в Курской области. Когда я увидел, что появилось что-то новое, ориентированное на развитие потенциала страны, ее интересы, — я пришел к этому. В «Идущие вместе», «Наши» и «Единую Россию». Я пошел за Путиным. В 1998 году, занимаясь предпринимательством, за день я потерял две трети своих денег, и я понял, что нельзя заниматься экономикой в стране, где президентом был Ельцин. Я и стал заниматься политикой — для того в том числе, чтобы сегодня не было таких случаев. И при Путине такого не было никогда.

— Пересекались ли вы в «Идущих вместе» с Константином Лебедевым, ныне фигурантом дела второй «Анатомии протеста»?

— Я его помню — он был штабной работник, сидел в теплом кабинете. Он мне и тогда не нравился. Язвительным был.

— А как Константин Лебедев оказался в такой неприятной истории?

— Пусть этим занимаются правоохранительные органы.

— Как будет развиваться молодежная политика страны?

— Я рад, что сегодня политика государства в отношении молодежи дозрела до того, что теперь государство больше думает о молодых изобретателях, предпринимателях и ученых, молодых многодетных семьях. С этой целью мы будем дальше развивать наши 11 проектов, строить сеть молодежных форумов, обеспечивать грантовую поддержку — федеральную и региональную — молодым талантливым ребятам и их собственным проектам.